История

Литература

Kультурный туризм

Кинематография/Театр

Изобразительное искусство





| Главная | О проекте | Содержание | Книга отзывов и обратная связь |
 




Черногорские народные песни
из собрания Вука Стефановича Караджича



Молит Бога прекрасная Анна

Молит Бога прекрасная Анна:
Дай мне, Боже, очи соколины,
Дай мне белы крылья лебедины,
Чтоб взлетела я над Рисном-градом
И на двор бы на Петров слетала,
На Петра бы жениха взглянула.
Он красив ли, как молва разносит,
Мил ли сердцем, как соседи бают,
Возле дома водят ли там коло,
Водит ли коло его матушка,
Водит ли и песни заводит ли,
Перед домом флаги трепещут ли
И шелковы знамена вьются ли?
Молит Бога прекрасная Анна,
Молит Бога, упросила Бога –
Дал Бог Анне очи соколины,
Дал ей белы крылья лебедины.
Вот над Рисном-градом полетела,
Опустилась у Петрова дома,
Посмотрела, что за нареченный.
А он краше, чем молва разносит,
А он лучше, чем соседи бают,
Пляшут коло у двора Петрова,
Водит коло матушка Петрова,
Водит коло и заводит песни,
Золотые флаги там трепещут
И шелковы там знамена вьются.

Травы от порчи

Померанец, плод благорожденный,
Всем на диво ты растешь и пахнешь;
Целый Рисан виден с твоих веток,
А всех лучше поезжане Васо!
Когда были середь ровна поля,
Тут воскрикнул челебия Васо:
«Ой же вы, бояра-поезжане
С деверьями всеми при невесте,
Придержите вы ее конечка,
Чтоб увидел я красу девицу,
Дом какая мой да распрославит
И заменой материной станет!»
Деверья-то Васо услужали,
Под невестой что коня держали.
Вот подходит челебия Васо,
Он с лица ей кисею-то поднял
И увидел таковое диво,
Будто солнце на восходе вышло!
Вот промолвил челебия Васо:
«Хороша ты, душа моя Мара,
Ты и правда дом мой распрославишь
И заменой материной станешь.
Только, Мара, раскраса-девица,
Опасаюсь я дурного глазу!»
Отвечала молодому Мара:
«Не страшны мне никакие чары,
так что, Васо, сглазу ты не бойся!
У меня ведь матерь – травознайка,
Вот она мне и сказала травы.
Я какую ни увижу – знаю,
И от сглазу мне не будет порчи!»

Что сияет нынче в Будве-граде

Что сияет нынче в Будве-граде:
Али солнце, али светел месяц?
То не солнце и не светел месяц,
А невестка между деверьями.
И как роза краше, чем фиалка,
Так невестка краше братьев мужа.

Гора гору подпирает

Горо гору подпирает,
Выше всех Ловчен-планина.
На ней грабы и терновник,
Круглый год мороз трескучий
И снега лежат густые.
На ней вилы обитают,
Круглый год поют и пляшут.
Ездил молодец по свету,
За своим гонялся счастьем,
Его вилы увидали,
Увидали, окликали:
«Правь сюда, юнак удалый!
Твое счастье народилось,
Светом солнечным повилось,
Накормил его свет-месяц,
Часты звезды искупали».


Цетинка и Малый Радоица

Пьют вин цетинские юнаки,
Тридцать славных воинов-цетинян,
У Цетини, у реки студеной.
Девушка им служит из Цетиня.
Как подаст кому вино девчонка,
Руку тянут не за винной чашей,
А суют за пазуху девице.
Говорит им дева из Цетиня:
«Чтоб вас, тридцать воинов-юнаков!
Коль могу я всем вам быть слугою,
Не могу же всем я быть женою.
А пойду я за того юнака,
Кто реку переплывет Цетиню,
Да надев юнацкие одежды,
Да с оружьем и в нарядной бурке,
Кто реку переплывет Цетиню
На тот берег и опять на этот,
Тому верной буду я женою!»
Все юнаки головой поникли,
Очи долу, загляделись в землю.
Не поник Радоица лишь Малый,
А вскочил на резвые он ноги,
Припоясал светлое оружье,
Надевал юнацкие одежды,
Не забыл он и нарядной бурки,
Да в реку бросался он, в Цетиню.
Переплыл Цетиню, переплыл он
На тот берег да опять на этот.
А как стал оттуда возвращаться,
Стал тонуть в Цетине понарошку,
Понарошку тонет понемножку,
Он не тонет, что утратил силу,
А он тонет, искушает любу –
Верной ли ему женою будет.
Как цетинка глянет, что он тонет,
Она в речку прыгает Цетиню.
Как ее Радоица увидит,
По волнам бросается навстречу,
Из реки Цетини выплывает
И берет он деву из Цетиня,
Он берет ее за белы руки
Да на белый двор себе уводит.

Перович Батрич

Боже милый, великое чудо!
Кто там стонет у Верхней Баняны?
То змея там стонет или вила?
Если б вила – то бы выше было,
Если бы змея – под камнем было,
То не лютая змея, не вила,
Это Батрич Перович так стонет,
Он попал к Осману Чоровичу.
Богом молит Перович Османа:
«Чорович Осман, мой брат по Богу,
Пощади и отпусти на волю,
Вот тебе за это сто дукатов.
Семеро нас Перовичей-братьев,
Дать согласны семь дамасских ружей,
Семь невесток – семь венцов богатых,
А невестка – Радулова Цвета
И венец и серьги золотые,
Мать-старуха – цуцкиню-рабыню
И сундук с одеждою в приданое,
А отец мой, Вучичевич Перо,
Своего коня тебе дарует,
И дает в придачу сто дукатов».
Отпустил бы Чорович юнака,
Только черт принес Тупана Панта.
Тупан Панто говорит Осману:
Турок Чорович Осман, послушай!
Не пускай ты Батрича на волю:
Он дает тебе большие деньги –
Эти деньги он забрал у турок.
Семь дамасских ружей ты получишь –
Эти ружья сняты с мертвых турок.
Он дает тебе венцы и серьги –
Это он ведь полонил снох наших
И сорвал с них и венцы и серьги.
Обещает цуцкиню-рабыню,
Та рабыня – дочь моя родная.
Вот какой ты выкуп получаешь.
Обещает он коня большого –
Раньше этот конь ходил под турком.
Высказал Осману это Панто,
Высказал и выстрелил в юнака.
Пуля в пояс Батричу попала,
Он склонился и души лишился,
На зеленую траву пал Батрич,
Турок голову срубил юнаку.
Весть доходит до села Залюты,
К милому отцу его доходит.
Застонала синяя кукушка
Посреди зимы, совсем не в пору,
В дальнем, небольшом селе Залютах.
То была не синяя кукушка,
Это Перо Вучичевич старый,
То отец о Батриче заплакал:
«Боже милый, великое горе,
Нет у Батрича такого брата,
Чтоб за брата отомстил он турку!»
Утешает отца тут братец Радул:
«Не горюй, не плачь, отец мой милый!
В Юрьев день я отомщу за брата.
Пусть леса оденутся листвою,
А земля травою и цветами,
Соберу я храбрую дружину
И пойду с юнаками в Баняну,
Чтобы мстить на Батрича Осману».
Это время скоро наступило.
Юрьев день уж был не за горами,
Черная земля травой покрылась,
Лес листвой зеленою оделся,
Перович собрал свою дружину
И пошел с юнаками в Баняну.
До Утес-горы дошла дружина
И три белых дня там простояла ,
Радул Перович глядел на Гацко,
Все выглядывал Османа, турка.
Как увидел, то признал он сразу:
Самолично Чорович там едет.
Радул говорит своей дружине:
«Братья милые, моя дружина!
Это Чорович Осман там едет,
Вы в траве зеленой спрячьтесь, братья,
Я же лягу посреди дороги.
Подождем мы Чорович Османа,
Вы в него из ружей не стреляйте,
Может, Бог и счастье мне помогут
И живым я захвачу Османа.
Если же не захвачу я турка,
Пусть тогда стреляет, кто захочет!»
Залегла в густой траве дружина,
Радул лег посереди дороги,
В это время Чорович подъехал.
Радул Перович вскочил внезапно,
И схватил он Чорович Османа.
Он одной рукой поводья держит,
А другою валит турка наземь.
Подбежали к Чоровичу сербы
И живым Османа захватили.
Чорович Осман их умоляет:
«Радул Перович, мой брат по Богу,
Не губи меня ты понапрасну,
Дам тебе я тысячу дукатов,
Двадцать Чоровичей, двадцать братьев,
Двадцать ружей дать тебе желают,
А у братьев двадцать жен-турчанок,
И любая снимет ожерелье,
На котором жемчуг и дукаты,
И убор отдаст их пестрых перьев.
Я же дам тебе коня большого,
В Боснии ты лучшего не сыщешь,
В Боснии, во всей Герцеговине.
Дам седло из серебра литого,
Рысий мех поверх сукна наброшу,
Серебром и золотом расшитый!»
Только Раде и заботы мало,
Говорит врагу слова такие:
«Чорович Осман, ох, злой ты турок!
Брат мой, Батрич, тоже откупался,
Ты его не отпустил на волю,
Голову срубил ему с размаху».
Из-за пояса нож вынул Радул
И отсек он голову Осману.
Взял себе коня его большого
И домой счастливо воротился.
Только в Черногорию приехал,
В небольшом селении Залютах
Вучичевич Перо встретил сына,
Обнимает и целует в щеки.
Радул у него – полу и руку.
Подал Радул голову Османа,
И промолвил Вучичевич Перо:
«Благо мне сегодня и навеки,
Что дождался я еще при жизни,
Как мой Радул отомстил за брата!»
Попрощался и с душой расстался.
Умер он, душа его спокойна,
Бог в раю ему дал новоселье,
Остальным здоровье и веселье!

ЦАРИЦА ЕЛИСАВКА И ЦАРЬ ТАТАРИН

Милый Боже, славься днесь и присно,
То И дело письма прилетают;
Издалека ль, к кому прилетают?
Из честного града Петрибора,
Из столицы всей земли московской,
А их пишет госпожа московлян,
Елисавка, славная царица,
И в далекий Царьград посылает,
А султану Сулейману в руки:
«Царь турецкий, корона златая,
Утренняя ты звезда востока,
Ты наследье моих предков держишь-
Симеуна царскую корону,
Одеянье Йована святого,
Константина крестный стяг державный,
Посох золотой святого Саввы,
Саблю остру Стефана сильного
Да икону царя Димитрия;
Нынче с просьбой я к царю честному:
Вороти мне отчее наследье,
И тебе я сделаю подарок -
Дам тебе я мир тридцатилетний
И пшеницы белой, сколько надо,
Чтобы девять лет харчиться войску,
И мечеть я отолью из злата,
На мечети - тридцать минаретов,
И двенадцать главок - все из злата,
А на главках - камни-самоцветы;
В той мечети места будет столько,
Чтоб молились в ней двенадцать турок,
А мечеть та будет столь большая,
Чтоб сияла посреди Царьграда
И о полночь та мечеть из злата
Так же ярко, как о полдень солнце.
Ну а коли не вернешь наследье,
Собирайся, царь, да снаряжайся,
Отправляйся, царь, да на Киево,
Там в сраженье встретимся с тобою,
Честно землю саблями измерим:
Иль отцово ворочу наследье,
Иль московску саблю отпояшу!»
Вот посланье у царя в столице,
Царь читает грамотку царицы,
Он читает, и вовсю хохочет,
И ответ ей тут же пишет быстро,
И слова ей смиренные нижет,
Золотит он речи для царицы:
«Елисавка, госпожа московлян,
С речью царской, золотой, к тебе я:
Шлю поклоны я твоей державе
И честному царскому престолу;
Не держу я твоего наследья,
Его держит крымский царь Татарин,
А тому уж тридцать лет минуло,
Как унес он в Крым твое наследье!»
Елисавка то письмо читает
И другое тут же пишет быстро:
«Окажи мне милость, царь Татарин,
Вороти мне отчее наследье-
Симеуна царскую корону,
Одеянье Йована святого,
Константина крестный стяг державный,
Посох золотой святого Саввы,
Саблю остру Стефана сильного
Да икону царя Димитрия;
Коль уважишь просьбу, царь Татарин,
И воротишь мне наследье предков,
То тебе я сделаю подарок-
Дам тебе я шестьдесят лет мира
И пшеницы белой, сколько надо,
Чтоб пятнадцать лет харчиться войску,
Отолью я и мечеть из злата,
Шесть десятков будет минаретов,
И из злата - каждый полумесяц,
Й семнадцать главок - все из злата,
А на главках - камни-самоцветы;
В той мечети будет места столько,
Чтоб молились в ней пятнадцать турок;
А мечеть та будет столь большая,
Чтоб сияла посередке Крыма
И о полночь та мечеть из злата
Так же ярко, как о полдень солнце.
Ну а коли не вернешь наследье,
Отправляйся с войском на Киево,
Там в сраженье встретимся с тобою,
Честно землю саблями измерим!»
Посылает грамотку в Крым белый
Прямо в руки царю Татарину.
Царь Татарин грамотку читает,
Как увидел, что в ней говорится,
Рвет на части грамотку царицы
И ногою в туфле топчет злобно,
Эту топчет, а другую пишет:
«Эй, ослица, москалей царица,
Мне досталось все твое наследье,
Только ты уж его не получишь.
Соберу я татарскую силу,
Москву-землю полымем спалю я
И сровняю Петрибор с землею;
Сыновей же твоих отуречу,
Теодора, а за ним и Павла;
уж как Павла сделаю визирем,
Теодору - пашалык по дружбе,
И обоих братьев оженю я,
Дам им дочек я своих султанских,
Аницу же, дочь твою меньшую,
Любимицу, тоже отуречу,
Выдам замуж за своего сына,
За Хусейна Татарановича;
К турской вере и тебя склоню я,
Наречешься именем татарским,
Сахар-женка, украшенье Крыма,
Ты женой мне будешь и царицей,
В крымском царстве госпожой татарской-
Это будет, иль меня не будет!»
Елисавка то письмо раскрыла,
Увидала, что Татарин пишет,
И писанье порвала на части,
И ногою в туфле топчет гневно,
Это топчет, а другое пишет,
Пишет, семь окк проса отмеряет:
«Пакостник ты, вот что, царь Татарин,
Были, верно, мать с отцом ослами
И осла же породили сына,
Коль не можешь речь вести по-царски!
Сосчитай-ка лучше семь окк проса -
Сколько зерен будет в семи окках,
Столько войска снаряжу в поход я,
И у всех-то ружья, сабли, остры!
Я на поле выйду под Киевом,
Под Киевом добуду победу,
А тебя, царь, живым я поймаю
И живого замучаю насмерть,
Руки-ноги перебью тебе я,
Вырву зубы и глаза тебе я;
Иль московску саблю отпояшу,
Иль отцово ворочу наследье,
Что сказала, то и сотворю я,
А от слова век не отрекуся!»
Посылает грамотку в Крым белый
Прямо в руки царю Татарину;
Быстро пишет и еще четыре.
Перву пишет в красны Черны Горы,
А владыке старому Василью:
«Ах, Василий старый, милый отчим,
Собирай-ка войско во сто тысяч,
Сам же, отчим, и веди то войско,
А пойдем мы в поле под Киевом,
Чтоб сразиться с тем царем татарским
За честное отчее наследье!»
А другую - в немецкую Вену,
Молодому цесарю Йозефу:
«Ой ты, Йозеф, цесарь ты немецкий,
Млад ты, Йозо, может, и не помнишь,
Как стояли турки ратью в Среме,
В славном Среме да и в белой Вене,
Как горланил ходжа среди Вены
С колокольни деспота Лазаря,
Так прочти-ка письма Леопольда,
Леопольда, цесаря немецка, -
Не ему ли Москов выслал войско?
Да в ту пору, кабы не мой свекоp,
Не мой свекор, не Москович Йован,
Да не деверь - бан Михайло славный,
Да не Петар, мой супруг державный,
И теперь бы турки были в Среме!
Москов войско дал тебе с возвратом,
Дал взаймы он ровно триста тысяч,
А сто тысяч там же и погибло;
Вороти мне ныне те сто тысяч,
Но не шли мне просо за пшеницу -
Дай мне сербов за моих московлян!»
И другие письма написала,
Разослала в города боярам,
Насбирала пять сот тысяч войска,
Развернула знамя золотое,
И пустилась в путь перед полками,
И двух принцев повела с собою,
Двух сыночков от царя московлян.
Вот царица вышла под Киево,
А Татарин уж все поле занял,
И шатры там будто белы снеги,
А знамена - те как будто тучи.
Как московску силу увидали,
Вот что тихо молвил царь Татарин:
«Срам сегодня ждет моих визирей,
И проклятье ждет сегодня бегов,
А без них ведь никуда не деться,
Как младенцу без мамкиной груди!»
Но убей бог Матею-визиря,
Для султана поменял он веру,
А ведь был он протоиереем;
Так сказал он, так царю он молвил:
«Царь Татарин, утреннее солнце,
У гяуров завтра воскресенье,
Московиты станут на обедню,
Мы тем часом нападем внезапно
И захватим шатер Елисавкин,
Полоним мы госпожу московлян
И владыку старого Василья!»
Не сказал он: «Коли бог поможет!»
Помянул лишь Али-Магомета-
Чтоб он сгинул к своему Аллаху!
А наутро белый день занялся,
Воскресенье, царский день священный,
Поставила шатер Елисавка
Из зеленых шелковых полотнищ,
На верхушке - яблоко из злата,
А на нем-то - самоцвет бесценный,
И двенадцать там крестов из злата-
Получилась церковь из шатра-то,
Хочет войско причастить царица.
Миновало времени немного,
И приходит сам отец Василий
В облаченье, в наручах крещатых,
С ним же тридцать прочих иереев;
Служат в церкви утреннюю службу
И святую божью литургию,
Ладят войско привести к причастью:
Черногорцев - тех на страже ставят,
Их по списку числится сто тысяч.
Но татары тут на стан напали,
Черногорцы дружно их встречали,
Храбро бились, прочь их отбивали
И пальбою страшной отвечали
От рассвета и до пополудни,
Чтоб успело войско причаститься.
Елисавка войском управляет,
Куда надо, силу направляет
И стрельбою глушит супостатов
Девять дней уж, девять темных ночек,
Не прервется, чтоб отведать хлеба,
Не присядет отдохнуть немного;
И не видно ни луны, ни солнца
Из-за злого пушечного дыма.
А когда же наступил десятый,
Со слезами молит царь Татарин:
«Елисавка, госпожа московлян,
Мать по богу и его Предтече,
Заклинаю я тебя Николой
И одеждой Йована святого,
Ты пальбу-то ослабь хоть немного,
Чтоб увидеть, чье же войско гибнет,
Чье же гибнет, а чье побеждает-
Не могу я вы несть эту муку!»
Вот царица пальбу ослабляет,
Стали войско проверять по спискам,
Из московлян многие погибли,
А по списку - пять десятков тысяч;
А татар уж и совсем не видно,
Наберется с тысячу увечных,
Кто безрукий, кто безногий стонет,
Зарубили Матею-визиря,
Полонили царя Татарина
И сказала тог да Елисавка:
«Что теперь ты скажешь, царь Татарин,-
Как решила, так я и свершила!»
Говорит ей тихо царь Татарин:
«Елисавка, госпожа московлян,
Твоим богом нынче заклинаю,
Пусть мне руку правую развяжут
И дадут мне перо и бумагу,
Напишу я белое посланье
В руки сыну Татарановичу,
Пусть пришлет он все твое наследье».
Развязали Татарину руку,
Чистым златом по бумаге пишет:
«Ай Хусейн мой, чадо дорогое,
Симеуна ты пошли корону,
Одеянье Йована святого,
Константина крестный стяг державный,
Посох золотой святого Саввы,
Саблю остру Стефана сильного
Да икону царя Димитрия-
То гяуров, мой сынок, наследье!»
Запечатал, в белый Крым отправил.
Вот читает грамотку царевич,
И свинец он раздает умельцам,
А к свинцу-то и червонно злато,
Те укладку из свинца отлили,
А ключи-то - из червонна злата,
Уложили сербское наследье,
Отправляют морем на галерах,
Провожатых - воинов три тыщи -
Отправляют в Петрибор тот белый.
Принимает все отец Василий
И молебен служит и обедню.
Царь татарский в мучениях умер,
Елисавке подарил полцарства,
А полцарства взяла она саблей,
Нынче Москов царством тем владеет,
От нас - песня, от бога - здравия!

Сербские народные песни и сказки из собрания Вука Стефановича Караджича. Сост., предисл. и примеч. Ю. Смирнова. М.: «Художественная литература», 1987. 511 с.
Перевод Ю. Вронского, А. Эппеля, Ю. Кузнецова, Ю. Мориц, Б. Слуцкого.