История

Литература

Kультурный туризм

Кинематография/Театр

Изобразительное искусство





| Главная | О проекте | Содержание | Книга отзывов и обратная связь |
 





Ю.А. Раскатова
«Орлята Черной Горы» Черногорские дети: система воспитания, образования и правовые отношения ( XIX век) М., 2006
(отрыв
oк)




Ю. А. Раскатова


Ребенок в черногорском обществе, как в начале, так и в конце XIX века представлял собой нечто сакральное. Особенно это касалось мальчиков. С особой радостью ждали его появления на свет не только семья, но и племя, «родина»: «Ружейные выстрелы и геройские эпические песни встречают новорожденного черногорца,… ведь новорожденный примкнет к той немногочисленной, но непобедимой горсти борцов, которыми... держатся свобода и честь микроскопического княжества»(1). И это естественно, так как историческая жизнь черногорского народа сложилась так, что ему на протяжении всего XIX века приходилось бороться за свободу с опаснейшим врагом – Османской империей.

Мальчик - будущий воин для страны, а для семьи дополнительная рабочая сила, в то время как девочка - будущая мать и хранительница домашнего очага, временно проживающая в доме своих родителей (по черногорскому обычаю после замужества девушка уходила жить в семью мужа). Поэтому черногорское общество и семья к рождению девочек относились более спокойно, с должным чувством, зная, что со временем она оставит отчий дом. Мальчик же всегда будет находиться со своими родными, близкими и помогать им.

По отношению к детям, семья и черногорское общество в целом выполняли две функции - воспитание ребенка (семейная функция) и подготовка к самостоятельной жизни (общественная функция). Семья без детей вообще и сыновей в частности считалась неполноценной и подвергалась осуждению. Это наблюдали во время пребывания в Черногории русские путешественники: «Семьи черногорцев, не имеющие сыновей, считаются какими-то жалкими и бесправными, нося даже несколько обидную кличку «никоговичей» в отличие от «кугичей» - семействе, где много мужчин»(2), «бездетная сноха смотрится сиротой и несчастной, и муж ее за то меньше любит, потому что и ему это служит укором»(3). Одним словом, дети в XIX веке в Черногории были продолжением рода, основой племени и ячейкой черногорского общества.

Семья, в которой было много детей, являлась основным звеном в организации черногорского общества в XIX веке. По количеству детей и по половому признаку детей черногорские племена судили о семье - насколько она удачная. Если в семье было больше мужчин, то есть, большее количество рабочих рук, то такая черногорская семья считалась «задружной» (очень хорошей, достойной, работящей), а в противном случае «инокосной» (бедной, нерабочей, одинокой); согласно П.А. Ровинскому «состояние этой последней выражается словом инокоштина». Особую жалость народа вызывало и то, если в семье было много детей, но маленьких. Такая семья, по мнению народа, являлась бедной в смысле дополнительных рабочих рук, а о главе семьи говорили, что он – «самоглавац и саморанац», то есть не имеет взрослых помощников и один кормит семью. Особо хвалили черногорские племена те семейства, в которых рождалось много мальчиков, про них, как правило, говорили «и даже черепица поет в доме» ( «и тигла по j е на кућу» ), но, если же рождались одни девочки, то тогда считали, что «семья прекратила свое существование» ( «ископала се кућа») . По мнению П.А. Ровинского, такое отношение к рождению детей связано в основном с военным характером повседневной жизни в Черногории: «А главное - родовой взгляд: семейное имя, фамилия держится только в мужском поколении. Принимается в соображение и экономическое положение, так как мужская рабочая сила остается в доме, а женская с замужеством переходит в чужую семью»(4).

Ребенок являл собою во многом субъект, а не только объект воспитания и наказания. А воспитание строилось так, чтобы не сломить, а укрепить свободолюбивый и независимый нрав, сохранить в черногорце высокое чувство собственного достоинства.

Вообще для тогдашней Черногории была характерна высокая рождаемость. Об этом подробно писал сербский этнограф Йован Ерделянович, приводя в своих трудах статистические сведения о рождаемости детей в племени Кучи и Братоножичи в конце XIX в. Расспрашивая у местного населения, по сколько детей рождалось в каждой сельской семье, в каком возрасте роды заканчивались (по старости или слабости родителя или по причине того, что один из родителей умер), ученый пришел к следующим выводам.

В племени Кучи в XIX веке в каждом браке от одного мужчины и от одной женщины рождалось в среднем по 6,7 детей, оставалось в живых около 5, то есть, из 100 рожденных детей умирал 21 ребенок, а 79 оставалось в живых. В другом племени - Братоножичи в среднем в каждой черногорской семье рождалось по 7 детей. Из этого количества умирало, как правило, 2 ребенка, а 5 оставалось в живых. Так в Клопоте (племя Братоножичи) в семье Михаила Шаковича было 13 детей (из них 5 мальчиков), Илии Вучетича - 7 (5 мальчиков), Милована Груича - 7 мальчиков; в Сеоштице (племя Братоножичи) в семье Савы Перованова 10 детей (7 мальчиков), Пуниши Станкова 9 (2 мальчика), Станко Савова 4 (2 мальчиков), Радое Лякова 6 (4 мальчика).

Причины такой высокой рождаемости автор видел, прежде всего, в «здоровье и молодости черногорцев, неиссякаемой расе самого народа, необычайно жесткой семейной морали, простоте жизни и большой воздержанности от алкогольных напитков, которых в Черногории в изобилии»(5).

Подобная статистика рождаемости была характерна и для других черногорских племен. У П.А. Ровинского находим, что в 1883 г. по сведениям епископа Захумской епархии Виссариона Любиши (1878-1882) в племени Белопавличи в среднем рождалось 5,21 ребенка; в племени Пипери - 4,96; в племени Васоевичи - 6,32; в Мораче, Ровце, Колашине - 6,09; в племенах Дробняци и Ускоци - 6,60; в Пиве, Црквице - 6,18; в Никшиче - 5,89; в Ульцине - 4,28 и т.д.

Но, пожалуй, главной причиной высокой рождаемости в Черногории в XIX веке являлось то, что страна сохранила самобытные черты патриархального общества, в котором жизнь ребенка высоко ценилась и чтилась, женщины не помышляли об абортах, черногорская семья придерживалась православных устоев и заповедей, моральные ценности преобладали над материальными, а появление на свет ребенка считалось знаком свыше. По сути ребенок в черногорском обществе XIX века являлся неприкосновенной личностью, лицом, которое имело ряд прав и привилегий. Так, никто из взрослых не имел права отнять у ребенка право на жизнь. За смерть неродившегося ребенка (речь идет об абортах) в Черногории строго наказывали родителей, совершивших это правонарушение. Так, мать ребенка, сделавшую аборт, приговаривали к такой же ужасной смерти, а отца убитого ребенка разыскивали и наказывали таким же образом, как и женщину: «В старое время в Черногории девушек, согрешивших и уничтоживших плод греха, каменовали (высшая мера наказания – забивание камнями. – Ю. Р.); этому же наказанию подвергался и ее соучастник мужчина; но его не так легко было ухватить, поэтому дозволялось убить его, каким бы то ни было способом, всякому ее близкому родственнику»(6).

Рождались черногорские дети в XIX веке чаще всего вне дома, иногда даже без всякой посторонней помощи, а то и вовсе где-нибудь в мрачном хлеву: «Родильница удаляется из дома и родит иногда на дворе, или приходит домой ночью, когда все спят, и к утру оказывается в доме ребенок; а как и когда он появился, то знает, кроме матери, только свекровь или другая из пожилых женщин в доме»(7). «…Много раз видели, как женщина возвращается домой, завернув в передник новорожденного, первый крик которого раздался среди мрачного безмолвия гор»(8). Так было практически на протяжении всего XIX века. Роды в основном принимали «соседские женщины, которые были искусны в этом деле»(9), но никак не опытные врачи, лекари.

Ни во время беременности, ни во время исполнения материнских обязанностей женщины не прекращали трудиться. Они продолжали исполнять большую часть земледельческих и домашних работ. Это было связано не только с тем, что «нравам черногорцев совершенно чужды те попечения и предосторожности, которыми мы окружаем наших жен и детей»(10), но и с тем, что положение в Черногории в XIX веке было нестабильным. Мужчинам приходилось защищать честь своей страны, бороться с турками на протяжении всего XIX века, поэтому все тяжести повседневной работы естественно ложились на плечи женщин.

Ситуация стала меняться в лучшую сторону только в конце XIX века, когда при князе Николе были введены санитарные нормы и здоровью черногорского народа было уделено некоторое внимание. В это время роды стали принимать, как правило, опытные врачи и фельдшеры, знавшие свое дело, а за здоровьем будущей мамы следили вплоть до рождения ребенка.

Перед рождением первого ребенка от матери или от снохи к молодой роженице обязательно посылалась «колыбелька с пеленками и одна целая пара сменного белья». А в последующие роды посылались «только пеленки для детей и больше ничего». Это было своего рода приданым для новорожденного и его мамы. Так поступали многие черногорские племена.

Родившегося малыша, если это был мальчик, в Черногории ласкательно называли «фошња», а если девочка – «фошњица». Как уже говорилось, рождение мальчиков предпочиталось рождению девочек. Если рождался мальчик, то его появление на свет всегда извещалось выстрелами. Самая большая стрельба совершалась, «когда в продолжение длительной брачной жизни наконец-то рождался мальчик, которого звали " j единче", или когда в браке рождались одни девочки»(11). Если же ребенок рождался после смерти отца, то его обычно звали «посмрче».

Появление же на свет девочек проходило без всякой радости, доставляло родителям, особенно отцам, неудовольствие и вызывало в них чувство стыда, особенно если постоянно в семье рождались только девочки. Рассказывая о рождении дочери, отец всегда произносил фразу: «опростите» («извините»), у меня родилась дочь, как бы прося прощения у общества, племени, семьи за такое недоразумение. А если у черногорца спрашивали, сколько у него детей, то он называл только число мальчиков, как будущих юнаков-бойцов, о дочерях же умалчивал или «сообщал только на ухо, как о чем-то предосудительном»(12). Но девочек несмотря ни на что любили не менее сыновей. Просто рождение «слабого пола» не встречалось так шумно и весело: «не гремят выстрелы, не льется вино, не сыплются со всех сторон поздравления, но всё же она считается равным членом семьи»(13).

Первые три дня родившегося ребенка кормила «другая женщина, так как первое молоко матери считается негодным. Иные дают ему отвара ромашки, чтобы очистить желудочек; а, прежде всего, помажут ему губы землей». Постоянного режима в кормлении грудных детей не было. Следовательно, рассказывал Ровинский, «страдает ребенок ночью: он плачет от голода, а мать его укачивает и жалуется при этом, что беспокойный ребенок. Мне самому случалось, ночуя где - нибудь на дороге вне дома, будить мать, чтобы покормила ребенка, после чего он затихал». В основном мамы кормили младенцев грудью до года, но кормление грудью моментально прекращалось, если мама вновь ждала ребенка, так как «молоко беременной женщины вредно»(14). Но бывали и такие случаи, когда мамы кормили детей до двух или даже до четырех лет, особенно если это был мальчик и первенец. По свидетельству Вука Стефановича Караджича, «в Черногории кормят грудью 3 года, а на 4 год должны иметь дозволение от церкви; некоторые, когда получают дозволение, кормят грудью детей до 5, 6 лет»(15). Эти сведения вполне объективны, так как автор сравнивает их с обычаями своей родины Сербии, где мамы кормили детей грудью два года, а на третий получали разрешение на кормление грудью от церкви.

Малыши до той поры, пока не начинали ползать, все свое время проводили в колыбельке в виде лодочки, «первоклассно сделанной из мягкого дерева… на двух прочных ножках». В малоимущих семьях люльку очень часто заменяло корытце. Над изголовьем ребенка родители вешали «маленький колокольчик или крестик из тисового дерева» (16), который, по их мнению, защищал ребенка от сглаза. В самой же колыбельке ребенка покрывали шерстяной, пестрой шалью, которая «по краям была украшена бахромой»(17), а сверху затягивали веревками, таким образом, что «ребенок в таком положении представлял из себя живую мумию, у которой только лицо открыто»(18).

Из колыбельки малыша вынимали очень редко, так что по черногорскому обычаю «все первоначальное развитие его организма совершается при абсолютной неподвижности тела»(19). Даже в то время, когда необходимо было кормить ребенка, мама чаще всего сама наклонялась к нему, «чтобы дать грудь, или возьмет его к себе на колени вместе с колыбелькой. Когда мать отправляется куда-нибудь подальше, то несет с собою ребенка опять в колыбели, держа ее на голове или поместивши за спиной, как и всякую другую ношу»(20). Малыша извлекали из люльки только для того, чтобы обтереть и переменить пеленки.

Девочек главным образом воспитывали женщины – мама, сестры, тети, бабушки. Но и отцы не пренебрегали ими - они ласкали их, играли с ними. До 7-летнего возраста девочка росла в родном доме безмятежно, беззаботно, практически не занимаясь домашними делами.

Дальнейшее же девичье воспитание было довольно суровым, так как к ней «система семейной жизни прилагается строже, чем к сыну, проводится последовательнее и в дочери, наконец, приготовляется продолжательница тех же начал, когда она сама будет женой и матерью в другой семье»(21). С одной стороны, девочка в семье была чужой, так как в ближайшем будущем она покидала отчий дом и вступала в совершенно незнакомый, иной, почему и говорилось: « Ђевојка је туђи ручак» («девочка - чужой обед»). А с другой стороны, ее связь с семьей была гораздо теснее, и она раньше становилась активным работником, нежели мальчик. Начиная с 7 лет, на нее уже смотрели как на взрослого члена семьи, который должен трудиться и помогать во всем семье. С этого времени девочки уже ухаживали за домашней птицей, помогали своим мамам воспитывать и заботиться о меньших братиках или сестричках. С 8 лет они занимались пастушеством вместе с младшими братьями, «однако с тою разницей, что мальчик кроме того не знает никакой другой работы и, пригнав стадо в стан, входит в дом и усаживается у огня с взрослыми, слушая их разговоры, или играет»(22). А девочка сразу же принималась за домашние дела: носила воду, следила за очагом и за тем, что варилось, стирала, «забравшись в воду по колени, усердно колотила мокрое белье, разложенное на камне»(23), ухаживала за детьми или что-нибудь вязала, плела, шила, вышивала. Даже девочки из знатных семей Черногории выполняли все вышеперечисленные домашние и полевые работы, ничем не отличаясь в этом плане от девочек из простых семей.

С самого раннего детства родители пытались привить девочке любовь к семье, родине, труду, домашнему очагу, детям. А ее «жизненное кредо заключалось в двух словах: работать и страдать»(24). Цель семьи состояла в том, чтобы воспитать скромное, молчаливое, прилежное создание, «способное на крайнее самопожертвование и героическую храбрость»(25). С рождения мама воспитывала свою дочку на подвигах прадедов, на истории черногорского народа, на юнацких песнях, в которых предсказывала ей хорошую судьбу, семью и мужа-богатыря. И недаром главным идеалом черногорской девочки в то время была Даница, главная героиня поэмы князя Николы «Балканская царица»), которая, трудясь в своей семье, «рада, что боса, голодна, утомлена и почти нага, но борется со своим мужем, отцом, братом и сыном на границах своей страны за господаря, веру и свободу своего милого отечества; чистая душой и телом она верна до смерти своему призванию, дому»(26).

Отец, брат, будущий муж для черногорской девочки тоже идеалы, и даже больше – это «существа высшей породы, перед которыми она должна дрожать, молчать, повиноваться»(27). И это вполне объяснимо, так как с малых лет девочка-черногорка была «пропитана ненавистью и озлоблением к вековым притеснителям своей родины»(28) – туркам. Порой на глазах девочки убивали ее любимых мужчин, и она не могла мириться с такой участью, поэтому часто сама подстрекала на борьбу против врагов своих родных мужчин, так как только они являлись ее защитниками, что и отразилось в одной из черногорских песен:

Расти мой жених, пока не вырастешь;

Когда ж вырастешь - проси меня у отца

Но принеси мне в подарок яблоко –

Турецкую голову на остром колу(29).

Таких постулатов в XIX веке придерживались родители не только в воспитании черногорской девочки, но и в воспитании черногорского мальчика.

Воспитанием мальчика в XIX веке занимались оба родителя - мама и папа. В самом раннем детском возрасте на его воспитание в основном оказывала влияние мама, когда же мальчик подрастал, все обязанности по его воспитанию брал в свои руки отец.

В черногорском мальчике воспитывались в первую очередь духовные качества, а затем уж и физические. Оба родителя учили его с самого раннего возраста прислушиваться к словам и мнению отца и дедов, смотреть «на вещи с надлежащей точки зрения», отлично знать историю страны, «ее отношение к другим державам и ее политическое значение»(30), гордиться своей страной и племенем, в котором был рожден, никогда не терять чувства собственного достоинства.

Главным условием в воспитании черногорца было привить ему чувство патриотизма. Такое исключительно черногорско-военное воспитание получали не только простые люди, но и дети черногорской элиты. Так, Петр II Петрович Негош рос, «как и всякий другой черногорец, в доме своего отца в селе Негушах»(31). Будущий черногорский князь Данило воспитывался в «доме своих родителей под звуки гуслей и национальных геройских песен»(32). Детство князя Николы «протекало также, как протекает детство всех черногорских детей, среди тех сильных физических упражнений, составляющих и школу и предвкусие военных забав…, почти все время он проводил то верхом, то пешком, бродя по лесам и горам вдали от отцовского дома…, а постоянное созерцание этой величественной, дикой природы возбудило в его душе безграничную любовь и поклонение к своей родине»(33).

До тех пор пока мальчик не становился на ноги, как уже упоминалось выше, его воспитанием занималась мама. Она стремилась привить ему те идеалы и те ценности, с которыми предстояло жить всю жизнь - удаль и геройство, храбрость и бесстрашие. С самого раннего детства мамы пели своим малышам о подвигах славных героев, начиная «с Байо Пивлянина и заканчивая великим воеводой Мирко Граховацким»(34), который в 1858 году одержал блестящую победу над турками и с того времени «был грозою Турции»(35), рассказывали им истории убийств, описывали им последние муки жертвы, тем самым возбуждая в этих маленьких крошках чувство мести и ненависти по отношению к главным неприятелям черногорцев – туркам. Часто матери сохраняли кровавое платье родственника, убитого в племенной распре, и когда ребенок подрастал, они ему показывали это платье, тем самым, возбуждая его к кровной мести.

Неудивительно, что в XIX веке идеалами черногорского мальчика были воины и их славные подвиги, которые постоянно «раздаются в его ушах…»(36), героические дела отцов, дедов, братьев, духовных вождей народа, священников. Здесь следует упомянуть об одном из героев, идеале черногорского мальчишки. Им был 80-летний старец, бывший воевода Илия Пламенац. «Будучи священником, он быстро двигался по иерархической лестнице в военной службе, и хотя он уже 35 лет прослужил в должности военного министра, все черногорцы от мала до велика»(37) восхищались им, гордились, пытались быть похожими на него. При этом целью черногорских мальчиков было «в усилиях не капитал себе приличный составить, а возможно большее количество врагов послать в рай Магомета»(38) и быть храбрее и отважнее своих сверстников из другого племени.

Маленьких мальчиков мамы учили с детства презрительно относиться к трусам, часто объясняя им, что «смерть в бою - натуральная смерть, а смерть дома в постели - ненатуральная, чрезвычайная»(39) и умирать с заряженным ружьем позорно. Таких людей в Черногории не уважали и считали их слабыми. Воспитывая таким образом своих детей, родители в будущем от них ожидали только проявления мужественных героических поступков, ведь недаром мамы в Черногории часто в детском возрасте своим сыновьям говорили такую фразу: «Если мы им (черногорским мужчинам – Ю. Р.) носим хлеб, мы хотим видеть от них геройство»(40).

Чтобы воспитать из маленького мальчика прекрасного храбреца-воина, мамы часто прибегали к двум воспитательно-образовательным методам: укорам и ласке. «То она подзадоривает сынишку, утверждая, что ему никогда не бывать таким юнаком, как его дед, то ласкает мальчика, рисуя ему картины его будущей боевой жизни»(41), часто хваля его в меткости при выстрелах из ружья: «погоди као стрела» («попал в цель как молния» )(42).

Когда мальчики становились на ноги и уже начинали понимать окружающих, его воспитанием начинал заниматься отец, который стремился привить формировавшемуся ребенку такие качества как честность, храбрость и неустрашимость, научить его искусно обращаться с оружием, стрелять и проворно «обходить неприятеля…, с малолетства упражняясь»(43) с ним в военном ремесле, одним словом, отец мечтал сделать из него блестящего воина. Так князь Данило «получил свое обычное в прежнее время в Черногории воспитание, состоявшее преимущественно в умении хорошо владеть оружием»(44), а Никола «в беге, в скачке, в единоборстве не имел себе равных…, а его страсть к оружию, к лошадям предвещала меткого стрелка и искусного всадника, не имеющего и теперь соперника во всем княжестве»(45). С детства отец воспитывал мальчика на наследственных традициях, рассказывая ему о героических поступках его братьев, дедов, прадедов, о боевой истории родины, о способах отстаивания независимости Черногории от власти турок. Поэтому мальчик - черногорец страстно желал как можно раньше стать храбрым воином, получить оружие и показать, на что способен в защите своей страны.

Но самое главное, отец учил мальчика прежде всего быть мужчиной, чтить своих родителей и относиться с должным чувством уважения, поклонения к женщине, в особенности к маме, как к чему-то священному, так как она есть «мирный уголок среди боевой, тревожной жизни»(46) черногорца. Все эти постулаты выполнялись черногорским мальчиком. Высоко стояло в Черногории материнство: «нет большего греха, как непослушание матери»(47), «от нее он безропотно примет всё, даже удар стерпит, чего никогда не простит отцу»(48). Из повиновения к своим родителям черногорские дети не выходили до конца своей жизни и, «сделавшись уже совершенно взрослыми, остаются такими же послушными детьми, какими были в своей ранней молодости»(49), «слушаются своих отца и матери до смерти их также, как слушались, бывши сами еще детьми»(50).

Детство черногорского мальчика было больше похоже на детство современных детей. Во-первых, он не был загружен домашними обязанностями, сельскими работами, торговлей в отличие от девочек, а во-вторых, он пользовался большей свободой во всем и его чаще можно было встретить на улицах Черногории XIX века, занятого играми с другими мальчишками (такими как метание камней или шаров, прыганье в открытом поле без препятствий, прыжки с места и с разбега, борьба, бег, и другие разнообразные гимнастические упражнения), либо в компании взрослых, от которых он перенимал привычки и манеры. Это происходило не потому что мальчик рос лентяем или шло четкое разграничение мужских и женских обязанностей, а потому, что так сложились исторические условия в Черногории.

Мальчик – по своей природе воин, которому в будущем предстояло постоянно быть наготове для защиты своей родины, проводить большую часть своей жизни на поле боя. Следовательно, в таком ритме жизни ему некогда было изо дня в день трудиться, заниматься хозяйственными, домашними, полевыми и т.п. работами, вот поэтому все его постоянные обязанности были сведены к минимуму.

В обязанности черногорского мальчика входило изредка собирать лед, который он «приносил в мешке с горных вершин», тем самым , спасая свою семью в летнее время от жары. Иногда, когда было много свободного времени, черногорские мальчишки «на перилах моста, свесив ноги, ловили рыбу длинными удочками»(51). В темное время суток ребята помогали освещать улицы. По наблюдениям В.Б. Броневского, «подъезжая к селению Мирац, услышали мы смятенные крики, ночь была довольно темна, и я обрадовался, увидев близко, несколько зажженных светочей, это была толпа мальчиков с пуками горящей смолы»(52). К концу XIX века в жизни черногорского мальчика появлялись новые занятия и одним из них было рекламировать текущие события дня: «Мальчуган, поднимая облака известковой пыли, скачет из улицы в улицу и орет:

  • Сербский театр! Начало ровно в 9 часов!»(53).

Но главным занятием черногорского мальчика на протяжении всего XIX века оставалось пастушество. Оно являлось своеобразной военной школой, закалкой, которую необходимо было пройти всем: «быть хорошим пастухом - значит быть храбрецом: в Черногории это синонимы»(54). И в Черногории не было такого черногорца, который не был бы в детстве пастухом. Исполнять обязанности чабанов не стыдились ни воеводы, ни сердари, ни другие высокопоставленные лица, ни даже простые жители Черногории. Даже сам Петр II Петрович Негош «до 10-летнего возраста рос как всякий деревенский мальчик и пас стадо своего отца на горе Ловчен»(55), князь Никола тоже не избежал общей участи – «пас мальчиком по горам коз и баранов своего отца Мирко»(56), "встречались и малолетние черногорские пастухи на неприступных скалах, над зияющей пропастью»(57). Для мальчиков эта работа являлась своего рода повышением по службе и вступлением во взрослую жизнь. Черногорец начинал пасти скот лет с 7-8. Как только мальчик справлялся с пастушескими обязанностями, к вечеру он был уже совершенно свободен и занимался своими делами.

Обычно он слушал рассказы и поучения старшего поколения - своих дедушек, носителей родовых преданий, по вечерам «все младшее поколение увивается около своего старца, стараясь именно от него узнать и запомнить всю свою родословную, особенно своих предков, прославившихся в том или другом важном деле. Черногорец любит, обожает свои традиции, и потому старцы эти, как носители их, так любимы и почитаемы своим народом»(58).

Хорошие взаимоотношения у ребенка складывались с отцом, который для него был не только главой семьи, но и настоящим воином, а у отца с ребенком, который был для него продолжателем его дела в семье и обществе. Может быть поэтому согласно черногорскому обычаю, когда продолжительное время черногорец находился вдали от дома, он преимущественно писал письма, адресуя их не женщинам проживающим в этом доме, а «кому-нибудь из живущих в доме мужчин; если же у него есть сын, то обязательно сыну, хотя бы тот был еще совсем маленьким»(59).

Родители в процессе воспитания детей пытались привить им и хорошее отношение к иностранным государствам в частности к России. Об этом писали многие русские путешественники, ученые, журналисты. В.В. Макушев, путешествуя по Черногории в 1856 г., был удивлен и обрадован столь теплым отзывам, словам и искренности маленьких детей по отношению к русским и России. Ему посчастливилось разговориться с неким мальчиком 6-7 лет из Добрского Села. Путешественник ради интереса спросил мальчика, не знает ли тот господина Быкова - русского топографа, исходившего всю Черногорию и пользовавшегося в стране огромной популярностью. На что мальчик ответил, что знает этого человека «…очень хорошо, он русский офицер». Ответ мальчика на второй вопрос, слышал ли он что-нибудь о русском народе и о русском царе, привел путешественника в полнейший восторг. Ребенок искренне говорил, что «русские - братья черногорцев, а русский царь - лучший приятель черногорского правителя и без его мнения правитель ничего не делает» (60).

Консул в Рагузе (Дубровнике) К. Петкович часто слышал от маленьких черногорцев (и от взрослых тоже) следующую фразу: «Солнце в России никогда не заходит»(61). Так черногорцы говорили о необъятных размерах России. Е. Марков тоже был поражен трогательным отношением маленьких деток к русским. Когда путешественник остановился на одной из черногорских дорог, чтобы дать передохнуть лошадям, его дилижанс обступило «пятеро детишек…мал-мала меньше…, протягивая крошечные пучки горных цветов»(62). Дм. Голицын, трижды побывавший в Черногории, рассказывал о том, как в одной черногорской семье маленькие дети, мальчик Марко и девочка Веруша, ухаживали за русскими гостями «с таким оживлением, как будто наш приезд доставляет им большое счастье»(63). Можно с уверенностью говорить о том, что родители своим детям часто рассказывали о России, о русском народе, о том, что это братья по вере и нужно поддерживать с ними отношения не только политические, культурные, духовные, но и чисто человеческие.

Любопытно, что воспитывая детей, как мальчиков, так и девочек, родители абсолютно не применяли к ним телесных наказаний. Это было связано с тем, что «черногорец в семье вовсе не любит прибегать к телесному наказанию, и детям прежде всего мать надает шлепков, а отец скорее и ее от того воздержит»(64). В черногорской семье прежде всего на ребенка пытались воздействовать словом, а не палками, подзатыльниками и розгами, так как мораль, слово или даже укоры, произносимые кем-нибудь из родителей, и без того сильно действовали на малышей.

Таким образом, в XIX веке в Черногории ребенка воспитывали демократически-спартанским образом на принципах, близким к идеалам Французской революции конца XVIII c толетия - свободы, равенства и братства, давали ему образование на основе православной веры. При этом в воспитуемом взращивались плоды добродетели: почтение к старшим, уважение к родителям и родственникам; воспитывалось чувство патриотизма и героизма, светлые чувства к прошлому своего народа. В ребенка пытались вложить такие жизненные принципы, как воинский дух, патриархальность, дисциплинированность, уважение к роду. Родители учили своих детей «ценить свою родословную, семейное древо, происхождение»(65); внушали в них с ранних лет чувство религиозности, морали; стремились воспитать и вырастить своих деток нравственно богатыми.

 

(1)Попович-Липовац И.Ю. Черногорцы и черногорские женщины СПб., 1890. С. 45.

(2) Марков Е. Путешествие по Сербии и Черногории. СПб., 1903. С. 424.

(3) Ровинский П.А. Черногория в ее прошлом и настоящем. Т. 2. Ч. 1. СПб., 1897. С. 211.

(4) Там же. С. 193-194.

(5) Ердељановић J . Кући, племе у Црно j Гори // Српски етнографски зборник СКА. Београд, 1907. С. 187.

(6) Там же. Т. 2. Ч. 1. С. 229-230.

(7) Там же. С. 262.

(8) Фриллей Г. и Влохити И. Современная Черногория. СПб., 1876. С. 40.

(9) Дучић С. Живот и обича j и племена Кућа // Српски етнографски зборник. Књ. 20. Београд, 1931. С. 209.

(10) Фриллей Г. и Влохити И. Указ. соч. С. 40.

(11) Дучић С. Указ. соч. С. 209.

(12) Каульбарс Н.В. Заметки о Черногории… СПб., 1881. С. 84.

(13) Вульфсон Э.С. Черногория и черногорцы. М., 1909. С. 146.

(14) Ровинский П.А. Черногория в ее прошлом и настоящем. Т. 2. Ч. 1. Спб., 1897. С. 318-319.

(15) Карађић В.С. Етнографски списи. О Црно j Гори. Београд, 1969. С. 344.

(16) Благо j евић О. Пива. Природа, истори j а, етнографи j а, револуци j а. Београд, 1971. С. 472.

(17) Добричанин С. Доња Морача: живот и обичаји народа по традицији. Титоград, 1984. С. 114.

(18) Ровинский П.А. Черногория в ее прошлом и настоящем Т. 2. Ч. 1. С. 318.

(19) Фриллей Г. и Влохити И. Указ. соч. С. 41

(20) Ровинский П.А. Черногория в ее прошлом и настоящем. Т. 2. Ч. 1. С. 318.

(21) Ровинский П.А. Черногория в ее прошлом и настоящем. Т. 2. Ч. 1. С. 211.

(22) Там же. С. 212.

(23) Мамонтов Н.П. Указ. соч. С. 174.

(24) Фриллей Г. и Влохити И. Указ.соч. С. 35.

(25) там же с.42

(26) Александров А.И. История развития духовной жизни Черной Горы и князь-поэт Николай I Казань, 1895. С. 78.

(27) Фриллей Г. и Влохити И. Указ. соч. С. 37

(28) Вульфсон Э.С. Указ. соч. С. 3.

(29) Там же.

(30) Троянский А.С. Заметки из путешествия по Далмации и Черногории // Русский вестник. 1863. 8 октября. С. 840.

(31) Лавров П.А. Петр II Петрович Негош, владыка черногорский и его литературная деятельность. М., 1887. С. 18.

(32) Александров А.И. Указ. соч. С. 30.

(33) Дроссард С. Черногория. СПб., 1877. М. 87-88.

(34) Мамонтов Н.П. Указ.соч. С. 109.

(35) Россиев П.А. Гнездо орлов. Путевые впечатления в Черногории. М., 1914. С. 13.

(36) Фриллей Г. и Влохити И. Указ. соч. С. 56.

(37) Горталов Н.К. Княжество Черногория и поездка казанских гимназистов в июне 1902 г. Казань, 1903. С. 4.

(38) Попович-Липовац И.Ю. Черногорцы и черногорские женщины. СПб., 1890. С. 46.

(39) Гладстон. Черногория. СПб., 1877. С. 32.

(40) Щербак А.В. Орлы Черной Горы. Из воспоминаний очевидца. СПб., 1881. С. 89.

(41) Попович-Липовац И.Ю. Указ. соч. С. 46.

(42) Ровинский П.А. Черногория в ее прошлом и настоящем. Т. 2. Ч. 2. СПб., 1901. С. 13.

(43) С.А. Санковский А.А.Чарторыскому 24 октября/5 ноября 1805 г. Станевичи // Славяно-балканские исследования М., 1972. С. 295.

(44) Александров А.И. Материалы и некоторые исследования по истории Черногории. Казань, 1897. С. 89.

(45) Дроссард С. Указ.соч. С. 88.

(46) Щербак А.В. Указ.соч. СПб., 1881. С. 90.

(47) Ровинский П.А. Черногория в ее прошлом и настоящем. Т.2. Ч. 1. С. 208.

(48) Вульфсон Э.С. Указ. соч. С. 145.

(49) Аншукова Т. Черногория. М., 1910. С. 48.

(50) Ровинский П.А. Черногория в ее прошлом и настоящем. Т. 2. Ч. 1. С. 204.

(51) Мамонтов Н.П. Указ.соч.С. 126, 202.

(52) Броневский В.Б. Записки морского офицера, в продолжении компании на Средиземном море под начальством вице-адмирала Д.Н.Сенявина от 1805 по 1810 г. Ч. 1. СПб., 1818. С. 188-189.

(53) Россиев П.А. Указ.соч. С. 67.

(54) Попович-Липовац И.Ю. Указ.соч. С. 53

(55) Зенкевич М. Вступительная статья // Негош П. Горный венец. М., 1955. С. 5.

(56) Марков Е. Указ.соч. С. 324.

(57) Варавва М.П. По Черногории. Путевые впечатления и наброски. Очерк 1. М., 1903. С. 14.

(58) Ровинский П.А. Черногория в ее прошлом и настоящем. Т. 2. Ч. 1. С. 206.

(59) Аншукова Т. Указ.соч. С. 46.

(60) Макушев В.В. Задунайские и адриатические славяне. Очерки статистические, этнографические и исторические. СПб., 1867. С. 139.

(61) Петкович К. Черногория и черногорцы // Восточный сборник. Т. 1. СПб., 1877. С. 388.

(62) Марков Е. Указ.соч. С. 312.

(63) Голицын Дм. У синя моря. Путевые очерки Черногории и Далматинского побережья. СПб., 1898. С. 112.

(64) Ровинский П.А. Черногория в ее прошлом и настоящем. Т. 2. Ч. 1. С. 227.

(65) Гуськова Е. Типографский шрифт переливали в пули… // Родина. № 1-2. 2001. С. 181.